Матвей Лебедев
Ученик
(134)
3 дня назад
Эпитеты: «захудалый», «гордый».
Метафора: «тюрьма — лучшее архитектурное украшение города».
Олицетворение: «сонный инвалид — олицетворение безмятежной дремоты, лениво поднимает шлагбаум».
Матвей ЛебедевУченик (134)
3 дня назад
Сравнение: «как слоновая кость, блестят по деревенскому выгону отшлифованные ухабы дороги».
Лена Токарева
Высший разум
(114859)
3 дня назад
Деревянный мост, перекинутый через узкую речушку, кряхтит, вздрагивая под колесами, и шатается, точно дряхлый старик. - Олицетворение и сравнение
Тихо шепчутся березы над могилами - олицетворение
широкая площадь зияет в разных местах темными воротами еврейских «заезжих домов» - метафора
сонными, заплесневшими прудами - эпитеты
тихо струящейся жизни тяжелого труда - метафора
унылою, бесконечною песней - эпитеты
жалкие останки - эпитет
останки величия - метафора
Пожалуйста
Местечко, где мы жили, называлось Княжье-Вено, или, проще, Княж-городок. Оно принадлежало одному захудалому, но гордому польскому роду и представляло все типические черты любого из мелких городов Юго-западного края, где, среди тихо струящейся жизни тяжелого труда и мелко-суетливого еврейского гешефта, доживают свои печальные дни жалкие останки гордого панского величия. Если вы подъезжаете к местечку с востока, вам прежде всего бросается в глаза тюрьма, лучшее архитектурное украшение города. Самый город раскинулся внизу над сонными, заплесневшими прудами, и к нему приходится спускаться по отлогому шоссе, загороженному традиционною «заставой». Сонный инвалид, порыжелая на солнце фигура, олицетворение безмятежной дремоты, лениво поднимает шлагбаум, и — вы в городе, хотя, быть может, не замечаете этого сразу. Серые заборы, пустыри с кучами всякого хлама понемногу перемежаются с подслеповатыми, ушедшими в землю хатками. Далее широкая площадь зияет в разных местах темными воротами еврейских «заезжих домов», казенные учреждения наводят уныние своими белыми стенами и казарменно-ровными линиями. Деревянный мост, перекинутый через узкую речушку, кряхтит, вздрагивая под колесами, и шатается, точно дряхлый старик. За мостом потянулась еврейская улица с магазинами, лавками, лавчонками, столами евреев-менял, сидящих под зонтами на тротуарах, и с навесами калачниц. Вонь, грязь, кучи ребят, ползающих в уличной пыли. Но вот еще минута и — вы уже за городом. Тихо шепчутся березы над могилами кладбища, да ветер волнует хлеба на нивах и звенит унылою, бесконечною песней в проволоках придорожного телеграфа.