Изменению климата плевать на чье-либо мнение

Как лаконично сообщал спартанцам дельфийский оракул, Эразм перефразировал на латыни, а кто-то позже перевел на английский: «Повелевающий или незваный, Бог присутствует».

Независимо от чьих-либо представлений о том, что обозначается словом «Бог», это утверждение может быть истолковано в широком смысле как означающее, что Вселенная в целом и Земля в частности функционируют так, как они функционируют, в силу структуры и законов — «Бога», если хотите, — которые всегда действуют, независимо от того, что кто-то думает по этому поводу.

На Земле эти операции, регулируемые законами химии и физики (среди прочих), включают в себя как поведение атмосферы при изменении пропорций парниковых газов, так и последующие каскадные воздействия на функционирование биосферы: нашего дома.

Я больше не думаю, что кто-то не «верит» в изменение климата, особенно подпитываемые деньгами «отрицатели» и «скептики». Катастрофические последствия уже слишком велики.

Все более или менее как обычно, только больше или меньше так, иногда невыносимо больше или меньше. В целом усиливаются наводнения и засухи, новое тепло и новые экстремальные погодные условия, иногда не по сезону, но часто смертельные.

На мой взгляд, в страшном центре отказа от принятия серьезных мер по борьбе с глобальным потеплением стоят осиротевшие дети Алеппо. Они стали жертвами войны, отчасти вызванной, по мнению некоторых, беспрецедентной засухой, вызванной изменением климата.

Эти дети имеют несчастье жить в и без того климатически хрупкой, перенаселенной стране и регионе, которые выиграли бы, если бы люди работали вместе, чтобы помочь повысить устойчивость, но вместо этого оказались втянутыми в нигилистические конфликты с нулевой суммой.

Даже там, где нет войны, на побережье Атлантического океана, на «глобальном юге» и в сердце Америки, жизнь становится все более непростой из-за последствий изменения климата. Это верно даже в тех местах, где изменения продолжают отрицаться, и эта позиция высмеивается недавней карикатурой в New Yorker: «Папа, твой подвал затоплен более чем десятью дюймами левой мистификации».

Язык, который мы используем для описания вещей, важен. Именно так мы конструируем реальность и осмысливаем мир. На самом деле отрицатели не только отрицают реальность, но и отрицают способность людей описывать эту реальность и предпринимать соответствующие действия.

Но обо всем этом уже писали, писали в Твиттере, снимали и говорили раньше, и так далее, в то время как атмосфера продолжает нагнетаться, как гигантская пиньята, полная необычных сюрпризов, которые будут выпущены в будущем, когда еще несколько детских хитов нарушат структуру. Реальный вопрос может заключаться в том, что с этим делать.

На самом деле, это уже даже не настоящий вопрос. Ответы на эти вопросы уже есть, начиная с очень простых, например, что те из нас, у кого есть автомобили, могут меньше ездить и больше ходить пешком или ездить на велосипеде, до самых сложных технологических, социальных и политических структур и процессов.

И это тоже бесконечно обсуждается, а в некоторых местах и принимаются соответствующие меры. На мой взгляд, есть и другие, связанные с этим вопросы, на которые я хотел бы получить хотя бы начало ответа, на которые, возможно, уже начинаются ответы: Как мы можем сделать важной идею жертвы как чего-то желанного, в старом смысле сделать что-то священным, отказаться от чего-то ради сохранения здоровья общества?

Как мы можем переоценить идею о том, что сообщество, от которого мы не отделены, хотя и являемся отдельным видом в нем, является «Природой», то есть биосферой, и всеми ее аспектами и частями? И, наконец, как мы заново узнаем ценность взаимности в наших отношениях с миром природы, с нашим сообществом? Это большие вопросы, достаточно большие, чтобы над ними размышлять всю жизнь и даже больше, и у меня нет ответов. Я пытаюсь понять это для себя, и в основном писательство помогает мне понять, что я думаю.

За что бы мы отдали свою жизнь?

Повторяющейся темой блестящей серии детективных романов Таны Френч, посвященных отряду убийц ирландского города Дублин, является вопрос, заданный отцом детектива Фрэнка Макки в «Верном месте»: «защищая что бы вы умерли?»

Разные персонажи сериала размышляют, действуют и через события и действия приходят к ответу на тот или иной вариант этого вопроса для себя. Иногда они умирают. Иногда они выясняют, кто совершил преступление. Иногда простой разбор вопроса приводит к перестройке фундаментальных отношений в их жизни.

Можно было бы задать этот вопрос в несколько менее драматичных выражениях. Многие из нас в США в основном не сталкиваются с ситуациями жизни и смерти, которые придают тайнам убийств их повышенный драматизм. Итак: ради чего вы готовы хотя бы рисковать своей жизнью; Или чем вы готовы пожертвовать, от чего отказаться или отдать, сделать священным для Бога, чтобы защитить что-то дорогое вам?

Этот вопрос, на самом деле, о любви. Что вы так любите, что стоит для вас так много, что вы отдали бы свою жизнь ради того, чтобы оно выжило? Иногда ответ настолько самоочевиден, что это само собой разумеющееся. У меня на ум сразу приходят образы детей и мужа, хотя дальнейшее размышление предлагает и другие идеи.

Однако часто бывает легко избежать даже рассмотрения этого вопроса, особенно в более широком смысле, если только это не вызвано обстоятельствами.

Если вы думали об этом — или нет, — принимаете решения и следуете курсу действий, основываясь на том, каков ответ человека или нет, — вы сталкиваетесь лицом к лицу с тем, что является самым важным в его жизни. И ответ часто обнаруживается в действии, а не в размышлении.

Иногда именно угроза потерять что-то, что считается само собой разумеющимся, вынуждает человека или общество заниматься такого рода самопознанием. Иногда самопознание приводит к новым открытиям о мире и об отношениях с ним. Часто ответ не только о семье, но и о нашем доме, нашей земле, о том, что дает нам пропитание, материальное и духовное.

Именно в этом свете я думаю о защитниках воды, которые собрались прошлой осенью, чтобы защитить ненасильственным путем священные места сиу Стэндинг-Рок и реку Миссури, священную сама по себе, поскольку все реки священны, потому что они приносят живительную пользу всем живым существам в пределах их водоразделов.

Я не беру это название в кавычки, как это делали многие в СМИ, выделяя его как новый, не совсем легитимный вариант термина «протестующие». Для меня этот эпитет блестяще точен, символизирует действия, которые они предпринимали и приносили жертвы.

Они не протестовали против чего-то, но, по правде говоря, защищали, служа своим личным ценностям и более широкому набору ценностей и убеждений, которые ведут человека, группу, племя, народ к почитанию земли за то, что она есть и что она делает, к тому, чтобы ценить и защищать те вещи, возможно, неосязаемые, которые имеют неоценимую ценность и от которых зависит их жизнь.

Защитники воды приносили жертву, избранную жертву. Они добровольно отказывались от комфорта, средств к существованию и некоторых видов социального и правового статуса, рискуя своей жизнью, чтобы защитить то, что они любят, во имя взаимных отношений с землей.

Жертвоприношение и взаимность означают дарение даров

Слово «жертвоприношение» иногда является подозрительным обозначением, обозначающим сложную, беспокойную историю. По сути, это слово означает принесение в жертву — принесение чего-то священного — богу(ам).

Эта идея имела совершенно разные толкования и применения в разные времена и в разных местах, начиная от привычки ацтеков ежедневно приносить человеческие жертвы солнцу, и матери Терезы, отдавшей всю свою жизнь служению бедным, и родителей, приносящих жертвы в своей собственной жизни, чтобы их дети могли преуспеть, и до заявления нынешнего президента о том, что он принес жертвы, избегая обязательств перед семьей и обществом в своем стремлении к большему богатству и лести.

В дикие времена принесение чего-то священного богу часто подразумевало убийство какого-то живого существа, человека или животного.

Ацтеки и майя могут показаться культурами-плакатами человеческих жертвоприношений, но на самом деле до современных времен, где люди практиковали религии плодородия, сосредоточенные на природе, этот обычай был довольно распространен. К ним относятся южноамериканские и мезоамериканские культуры, древние кельты, скандинавы и другие дохристианские европейские культуры, а также другие.

Понимание того, что человеческие жертвоприношения не были необходимы, чтобы умилостивить различных богов, обеспечить удачу в опасном предприятии или восстановить плодородие земли до начала посевного сезона, должно быть, стало важным поворотным моментом для многих культур.

(Хотя, конечно, большинство из них придумали и другие, столь же ложные религиозные или идеологические оправдания для убийства людей). Это осознание древними греками, ветхозаветными евреями, буддистами и племенами североамериканских индейцев является великим изобретением.

Затем идея и практика могли разрастись во что-то менее буквальное и транзакционное; она может стать символической, как в таких различных религиозных сферах, как христианский обычай причастия, представляющий вечную жертву Христа, и некоторые старые обряды североамериканских индейцев, в которых притворные «стрелы» «выпускались» в «жертв» во время церемоний усыновления и обновления.

Она также стала личной — независимо от вероисповедания, ее последователи часто приносили и приносят — физические самопожертвования различного рода, в том числе живя в бедности и служении, и рискуя своей жизнью ради ненасильственного сопротивления перед лицом угнетения.

И жертвенность и взаимность действительно существуют в контексте дарения. На базовом, транзакционном уровне, что-то отдается, чтобы получить что-то взамен. Более зрелый человек, группа или культура будут мыслить в терминах взаимности, той более тонкой и