Пишу новеллу,оцените 1 главу

Вообщем пишу свою новеллу,вот первая глава,оцените,жду критики но обаснованной,а также если есть художники которые могут отрисовывать иллюстрации к новелле опитишесь пожалуйста

— Умоляю… пощадите! Я сделаю всё, что вы пожелаете… прошу…

Юноша, облачённый в опрятную, пусть и заляпанную дорожной кровью одежду, рухнул ниц перед своим палачом. Он не просто стоял на коленях — он прижимался лбом к земле, словно грязь под сапогами была ему ближе, чем сама жизнь. Слёзы и сопли стекали по его лицу, но ни унижение, ни жалкое положение не задевали его гордость — он бы сожрал собственное имя, лишь бы сохранить дыхание.

— Я... я стану рабом вашего короля! Или шутом при его дворе! Пожалуйста… только не убивайте меня…

Он дрожал всем телом, боясь даже поднять взгляд. В груди молотило сердце, а мысли метались в панике:

«Это не обычный рыцарь Арсти… Он уделал “Шестую Ветвь” даже не замаравшись и не прибегнув к Печати. Одним лишь фехтованием… Кто ты, демон в обличье человека? Даже твой вид не похож на остальных...»

Слова срывались с его губ, словно последняя соломинка, за которую он отчаянно хватался в водовороте страха. Но стоявший перед ним воин даже не шелохнулся.

Он выглядел так, словно сошёл с портрета, украшающего стены королевской галереи. Высокий, стройный, с прямой осанкой и холодной грацией хищника. Из-под наплечников снежно-белого мундирного плаща падали волны чёрных, как уголь, волос — до плеч, гладко расчёсанных, без единого узла. Его лицо было резким, будто высеченным из мрамора: острые скулы, прямой нос, подбородок, в котором читалась упрямая жестокость. Его глаза были тёмны и бездушны, как бездонные колодцы, в которых давным-давно утонула вся жалость.

Наряд, украшенный золотой вышивкой, сиял безупречной чистотой. Сапоги до колен, расшитые столь же богато, как и внутренние края распахнутого плаща, ни разу не касались грязи. Голубой жилет с роскошным узором облегал тело идеально, подчёркивая благородство стати. На груди — знак отличия: тёмное перо, пересекающее эмблему с рубином. Этот человек не был просто солдатом. Он был избранным клинком знати — их гордостью, их инструментом казни.

— Мне было поручено устранить только «Шестую Ветвь» и короля Октавиана Второго, — отозвался он наконец, голосом спокойным, словно читающим приговор. — Убивать раба, не имеющего ни капли чести, — это всё равно, что без нужды тупить клинок.

Юноша не сразу осознал, что его только что пощадили. Волна облегчения прокатилась по телу, захлестнула, едва не заставив его разрыдаться. Он осторожно приподнял голову, собираясь произнести лестные слова благодарности, но в тот же миг почувствовал резкую, ослепляющую боль.

Что-то холодное и твёрдое пронзило его спину, разрывая плоть и пробивая насквозь. Воздух вырвался из лёгких с хрипом. Он судорожно опустил голову обратно на землю — пальцы вцепились в голый пол, а в животе разлилось густое, пугающее тепло. Он чувствовал, как кровь, жгучая и липкая, растекается по внутренностям, как по телу, ниже пояса, ползёт онемение.

Мысли в голове метались, сталкиваясь друг с другом, словно морские волны, разбивающиеся о борт корабля. Каждая секунда тянулась, как вечность, и в этом искажённом восприятии времени юноша успел подумать:

«Вот ублюдок… Твердил про честь и достоинство, а сам не сдержал собственного слова…»

Естественно, он не сказал этого вслух. Боль уже вырвала из него всё лишнее. Он лишь съёжился, истекая кровью, кашляя, с трудом приподнялся и посмотрел в глаза своему убийце.

Холод. Презрение. Там не было даже ненависти. Только мысль:

«Этот отброс лишь запятнал мой меч...»

Но юноша не испытывал злобы. Ни гнева, ни ярости. Он привык. Простолюдины, подобные ему, были для знати и Арсти лишь пылью на дороге, грязью, застревающей в подошве. Его существование не имело никакого веса — как и его смерть.

Сознание угасало. Вокруг всё начало плыть, тускнеть, терять краски. Словно кто-то выливал серую краску на полотно мира.

«Вот и всё... Как бы я ни выл, ни боролся, всё равно сдохну как мусор. Без богатства. Без связей. Без власти...»

Мысль, колючая, как осколок стекла, пронзила его перед самым концом:

«Сколько бы ты ни убегал от судьбы — ты никогда не избежишь её…»

Мир поте

мнел. Боль исчезла. Осталась лишь пустота.