Шиза это не

Мой сосед сверху топает. Не просто топает. Он выбивает из пола время. Каждый удар — секунда, которую он отжимает у бетона. Бетон плачет тихо, песчинками. Они осыпаются у меня с потолка в чашку. Я пью этот чай с песком. На вкус — 1974 год. Год, когда дом построили. Панели помнят руки, которые их ставили. У одного рабочего дрожали пальцы. От водки или от любви. Теперь эта дрожь в стене. Она просыпается в три ночи. И я просыпаюсь вместе с ней. Мы дрожим.

Под окном лает собака. Не на людей. Она лает на луну. Луна — это кость, которую ей никогда не достать. Поэтому лай такой — длинный, тоскующий. Собака думает, что она выливает из себя свет, чтобы тот поднялся и сбил эту кость. А луна думает, что это молитва. Она светит ей в ответ чуть ярче. Они дружат. Только собака не знает слов, а луна не знает лая. Они общаются тишиной между звуком и светом. В этой тишине рождаются щенки-звезды. Они горят и скулят в небе до утра.

В ванной течет кран. Капля. Капля. Это не вода. Это дом точит себя. Собирает свою влагу в раковину, чтобы утром, когда я умоюсь, я забрал часть его с собой. Дом хочет выйти на улицу. Посмотреть, каково это — быть ветром, а не бетоном. Поэтому он путешествует каплями на моих руках. На моем лице. Я разношу его по городу. Он смотрит моими глазами. И плачет моими слезами, когда ветер слишком сильный.

Запах из подъезда. Это не просто мусор. Это запах чужих жизней, выброшенных в одно ведро. Кожура от апельсинов, которая помнит тропическое солнце. Обертка от шоколада, которая целовала чьи-то пальцы. Фольга от таблетки, которая снимала боль в виске кого-то незнакомого. Они все здесь гниют вместе. Создают новый общий запах. Запах дома. Общей потери. Мы все что-то потеряли и выбросили. И теперь это пахнет. Кисло и навязчиво.

А я сижу. И слышу, как по трубам бежит не вода. По трубам бегут слова, которые мы не сказали друг другу. Они смываются в унитаз, текут в стояк, шипят, сталкиваются, превращаются в рокот. Если приложить ухо к батарее — можно услышать обрывки. «Я...», «прости...», «зачем...». Они циркулируют по дому. Отопление словами. Иногда от них батареи теплые. Даже летом.

Это не выдумка. Это просто слой. Тот, что под краской, под штукатуркой, под тишиной. Он всегда здесь. Надо только перестать слушать себя и начать слушать стены. Они говорят. Медленно. На языке ржавчины, трещин и уснувших мух на подоконнике.

И всё это — правда. Такая же правда, как стук соседа сверху. Который, может быть, не сосед. А просто дом стучит костяшками своих пальцев по своему же черепу. Напоминая себе, что он жив. Что мы все в нем — просто мысли. Краткие, теплые, скоро уходящие.