ЧЁРНЫЙ ЧЕЛОВЕК

(или исповедь того, кто смотрел слишком пристально)

Друг мой, друг мой,

Я очень и очень спокоен.

Сам не знаю, откуда взялся этот покой.

То ли тишина гудит

В опустевшем вселенском ухе,

То ль, как пеплом в декабрь,

Засыпает совесть мою холодок.

Висок мой стучит телеграммой,

Как клювом по стеклу.

Ему на плече голова

Качаться больше невмочь.

Черный человек,

Черный, черный,

Черный человек

В зеркале моем отражается,

Черный человек

Бодрствует вместо меня всю ночь.

Черный человек

Водит пальцем по синей тетради

И, каркая надо мной,

Как над вывихнутым веком,

Читает мне жизнь

Какого-то проходимца и синоптика,

Нагоняя на ум ледяной телец.

Черный человек,

Черный, черный…

«Слушай, слушай, —

Шепчет он мне, —

В клетке этой — весь воздух столетья.

Этот человек

Проживал в эпоху

Самых отглаженных

Катастроф и парадоксов.

В сентябре той эпохи

Рассвет до тошноты ярок,

И экраны лелеют

Бессмысленные значки.

Был человек тот статистик,

Но самой высокой

И лучшей пробы.

Был он приличен,

К тому же блогер,

Хоть с небольшой,

Но цепляющей силою,

И какую-то правду,

Сорока с лишним веков,

Называл устаревшим патчем

И своею ошибкою».

«Спасенье, — говорил он, —

Есть ловкость забвения и рук.

Все помнящие души

За сумасшедших всегда известны.

Это ничего,

Что тошнит от тишины

И ломоты в согнутых

В улыбку губах.

В грозы, в бури,

В житейскую стынь,

При тотальных утратах

И когда всё пусто,

Казаться занятым и слепым —

Самое высшее в мире искусство».

«Черный человек!

Ты не смеешь этого!

Ты ведь не на службе

Стоишь у перил.

Что мне до жизни

Цифрового пророка.

Пожалуйста, другим

Веди эти счеты».

Черный человек

Смотрит сквозь меня в стену.

И зрачки его — дыры

В истлевший угар.

Словно хочет сказать мне,

Что я — пустота и дыра,

Так бесстыдно и нагло

Поглотившая саму себя.

Друг мой, друг мой,

Я очень и очень спокоен.

Сам не знаю, откуда взялся этот покой.

То ли тишина гудит

В опустевшем вселенском ухе,

То ль, как пеплом в декабрь,

Засыпает совесть мою холодок.

Ночь жидкая…

Тишью плавает комната.

Я один у экрана,

Ни сна, ни явью не дышу.

Вся вселенная сжата

В кривое оконное стекло,

И планеты, как мухи,

Застыли на липкой ленте.

Где-то плачет

Голос в наушнике с треском.

Стеклянные мухи

Жужжат синим светом.

Вот опять этот черный

В отраженьи моем оживает,

Поправляя невидимый цилиндр

И воротник несуществующей робы.

«Слушай, слушай! —

Стекает он в ухо мое,

Сам всё тоньше

И эфирней, —

Я не видел, чтоб кто-нибудь

Из людей

Так старательно

Выдалбливал дверь в никуда.

Ах, положим, ошибся!

Ведь нынче — поток.

Что же нужно еще

Упакованному в даты мирику?

Может, с толстыми данными

Придет к тебе «оно»,

И ты будешь скроллить

Свою вечную, ровную ленту?

Ах, люблю я людей!

Забавный народ.

В них всегда нахожу я

Сюжет, уму утешительный:

Как больному в палате

Такой же, как он, урод

Шепчет про выход,

Сам не веря и тлея.

Не знаю, не помню,

В одной ли реальности,

Может, в виртуальной,

А может, в изначальной,

Жил мальчик

С глазами как два сервера,

Черноволосый,

С лицом от стандартного солнца…

И вот стал он взрослым,

К тому же — все,

Хоть с небольшой,

Но назойливой личностью,

И какую-то вечность,

Сорока с лишним вселенных,

Называл черным миром

И своею темницею».

«Черный человек!

Ты — мой собственный голос!

Это жуть давно

Во мне прорастала!»

Я взбешён, разъярён,

И летит моя мысль

Прямо в переносицу мне,

В самое нутро…

…Месяц умер.

Синеет в окошке мертвый пиксель.

Ах ты, ночь!

Что ты, ночь, наковеркала?

Я стою у зеркала.

Никого со мной нет.

Я один…

И — разбитое целое…

(За окном — стук. Не ветер. Не дождь. Стук в дверь моего черепа. Он говорит: «Не выходи из комнаты. Не выходи. Комната — это ты. Всё остальное — уже ошибка. Герой нашего времени — тот, кто понял, что времени нет. Его записки пишутся на стенах этой комнаты. Не выходи. Ты — уже вышел. И мир, который ты видишь, — это и есть твоя комната, вывернутая наизнанку. Смотри. Это и есть чёрный человек. Смотри. Это и есть ты. Смотри. И не выходи никогда».)

И я смотрю.

В разбитом зеркале — осколки.

В каждом — черный человек.

В каждом — я.

В каждом — мир, сошедший с ума.

И все они, все мы,

Говорим хором,

Говорим шёпотом,

Говорим одним ртом:

«Завтра… Завтра не наступит никогда. Потому что оно уже здесь. И зовется — сегодня. И зовется — сейчас. И зовется — этот миг. Проснись. Ты уже проснулся. Это и есть кошмар».