Монолог о кризисе. Ваше мнение?

Как вам такое описание? Какбуд-то бы от самого кризиса :)

(Шёпот, с хрипотцой, из самой глубины лёгких)

Закрой глаза, друг. Я хочу, чтобы ты увидел то, что вижу я сегодня... если у меня вообще есть глаза.

(Пауза. Слышно, как скрипит койка, потом тяжёлый вздох)

Я — это то самое липкое, тоскливое чувство, которое приходит к тебе, когда тебе стукнуло сорок, а ты ещё не стал тем, кем обещал себе стать в двадцать.

(Тихо, доверительно)

Знаешь, каково это — быть мной? Я как старая машина, которая ещё едет, но уже скрипит на каждом повороте. Я как зеркало, в которое люди смотрят и видят не себя, а свои морщины. Я вишу в воздухе, как запах перегара после корпоратива, от которого хочется убежать, но ноги не слушаются.

(Тараторит, захлёбываясь)

Я — это когда ты покупаешь красную спортивную машину, хотя ездишь только до магазина и обратно. Когда ты смотришь на молоденьких девушек и думаешь: «А что, если?..», а потом идёшь к жене и молча гладишь её по руке, потому что слово «люблю» застряло где-то между горлом и желудком и не лезет наружу. Я — это когда ты в три часа ночи листаешь фото в телефоне и не узнаёшь того парня, который смеётся там, десять лет назад. Где он? Куда ушёл? И главное — зачем ушёл, не попрощавшись?

(Пауза. Слышно, как Фрэнки облизывает губы)

Данте начал свою «Божественную комедию» со слов: «Земную жизнь пройдя до половины, я очутился в сумрачном лесу». Вот я и есть этот сумрачный лес, друг. Где каждый куст — это нереализованная мечта, а каждая ветка — упрёк: «А помнишь, ты хотел стать космонавтом? А стал менеджером среднего звена».

(Резко, почти крик)

НО Я НЕ ВИНОВАТ! Это время виновато. Оно течёт, как вода из крана, который забыли закрыть. Ты смотришь на свои руки, а они уже не те — кожа тоньше, вены выпуклее. Ты смотришь на отца в зеркале — а это уже ты сам, только с сединой.

(Смех, сквозь кашель)

Я — просто состояние. Меня можно запить, заесть, заглушить работой. Но я всё равно вернусь. Как хлорка — вроде выветрится, а ноздри всё равно щиплет.

(Шёпот)

Потрогай этот воздух, друг. Он пахнет старостью и надеждой, которая уже не надеется. Это особый запах — смесь пота, духов «Шипр» и детской присыпки, которой ты посыпаешь внуков, хотя сам ещё не дедушка. Или уже дедушка? Чёрт его разберёт.

(Долгая, тягучая пауза)

Тишина... она сегодня на вкус как вчерашний салат — вроде съедобно, но уже не то. У неё привкус сожаления. Сожаления о том, что ты не сказал, не сделал, не рискнул.

(Вдруг — громко)

ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНАЯ ТОСКА, ДРУГ! Вот как это называется по-научному. Кьеркегор, Ясперс, Сартр — они все писали обо мне. Я — это когда человек понимает, что он свободен, но эта свобода его пугает. Потому что если ты свободен, то за всё в ответе сам. За разбитую машину, за развод, за то, что сын не звонит, за то, что мама постарела. И этот груз... он давит.

(Тише)

А ещё я — это попытка вернуть время. Люди в моём возрасте начинают бегать по утрам, качать пресс, учить испанский. Думают: «Начну новую жизнь с понедельника». А я смеюсь. Потому что знаю: с понедельника начнётся тот же вторник, только в других кроссовках.

(Слышно, как стучит по стене)

Слышишь? Это не мыши. Это мои бывшие надежды скребутся. Они хотят, чтобы я их выпустил. Но я не могу — они уже слишком старые, облезлые, слепые. Они не выживут на воле. Здесь, в палате, им тепло и сытно. Здесь можно лежать и смотреть в потолок, считая не мух, а прожитые годы.

(Резкий переход на нежность)

Знаешь, что самое больное? Дети. Ты смотришь на своих детей и видишь себя. Того себя, который ещё не знает, что такое кризис. И тебе хочется крикнуть им: «Остановитесь! Не спешите жить! Всё равно придёте сюда, ко мне». Но они не слышат. Они бегут, спотыкаются, падают. И ты поднимаешь их, отряхиваешь, а в душе завидуешь — у них ещё есть силы падать.

(Крик)

СЛЫШИШЬ, ДРУГ?! Я — ЭТО ТЫ ЧЕРЕЗ ДВАДЦАТЬ ЛЕТ, ЕСЛИ НЕ ОЧНЁШЬСЯ!

(Пауза. Тишина. Потом — шёпот)

Или уже очнулся. Смотри на себя. Ты сейчас где? В какой позе? У тебя болит спина? Шея затекла? Ты пил кофе сегодня? А обнял кого-нибудь? Если нет — обними. Прямо сейчас. Себя обними, если некого. Потому что я — кризис — прихожу к тем, кто забыл, как это — обнимать.

(Молчание. Потом — мягко)

Молчишь. Ну и ладно. Я привык к одиночеству. Оно — мой лучший друг. Мы с ним сидим на кухне, пьём чай и молчим. Потому что слова уже не нужны. Всё сказано. Всё переговорено. Осталось только дожить.