Как оставаться журналистом, когда слово «правда» становится преступлением?

В 1930‑е в СССР редакторы вымарывали из газет «неугодных» людей — буквально замазывали чернилами фотографии расстрелянных вождей. В современной Беларуси после 2020 года десятки СМИ были объявлены «экстремистскими». В России за «фейки» о власти дают реальные сроки. Где та грань, когда ты перестаёшь быть журналистом и становишься либо соучастником лжи, либо мишенью? И не превращается ли профессия в подвиг — просто говорить то, что видишь?

А вот, например, в Иране репортёры зашифровывают сообщения в кулинарных рецептах. В Китае критики власти маскируют тексты под фэнтези‑рассказы. Но не превращается ли это в игру с самим собой — когда ты шифруешь, а читатель уже разучился расшифровывать?

Грустно, но телеканалы превращаются в рупоры пропаганды, газеты — в бюллетени официальных сообщений, интернет‑издания — в инструменты дезинформации. Как так получается, что профессия, рождённая говорить правду, начинает лгать по приказу?

Вот Анна Политковская убита за расследования. Иван Сафронов получил срок за профессиональную деятельность. Сергей Доренко погиб при странных обстоятельствах после критики власти. А те, кто пишет хвалебные оды, получают госпремии, гранты, доступ к «эксклюзивам».

И как сейчас у нас в России с этим обстоят дела? Медуза» признана «иноагентом». «Дождь» вынужден был уехать. «Новая газета» лишена лицензии. Десятки региональных изданий закрыты по «антиэкстремистским» статьям. Но на их месте появляются новые телеграм‑каналы, подпольные газеты, анонимные блоги, а значит ремесло продолжает жить, оно не исчезло, просто стало более анонимным, чем раньше