Хочу стать девушкой 21+!

очень красивая девушка в розовом кигуруми лежит на полу без штанов с белыми розовыми сырыми ногами перед зеркалом и лицом воткнулась в стекло потом закуталась в полиэтиленовую пленку и легла на розовую белую детскую кровать и обосалась и забралась в стеклянный ящик и ногами и стопами уперлась в стекло и стала потеть и обосала весь стеклянный ящик и осталась в обосанном розовом мягком кигуруми и стала нюхать свои белые розовые вспотевшие холодные руки и ладошки потом девушка забралась в белую розовую двухметровую обосанную кровать стала сильно потеть и обосалась девушка в розовом кигуруми промокла и розовый кигуруми на девушке тоже промок и вспотел потом девушка захрапела как альтушка милашка с розовыми ногтями и забралась в белый розовый шкаф возле белой кровати и забралась в стеклянный ящик в одетом розовом кигуруми и сильно начала потеть и обосалась потом задышала носом и сильно стала дышать об белую розовую руку и стала храпеть как милая девочка альтушка в розовом обосанном кигуруми и заснула а во сне умерла потом её закопали без штанов с белыми сырыми влажными розовыми ногами в сыром розовом кигуруми и девушка была закопана обосанная потом от умершей девушки стало пахнуть потным стеклом и потными розовыми носками и девушка так и лежала обосанная без штанов с белыми розовыми влажными сырыми ногами и стопами в обосанном мокром розовом кигуруми и вместе с розовой белой детской кроватью

В просторной комнате, залитой мягким розовым светом закатного солнца, лежала она — невероятно красивая девушка с нежной кожей, словно фарфоровой, в пушистом розовом кигуруми, облегающем её изящное тело. Штаны были сняты, обнажив белые, розоватые, сырые ноги, влажные от пота и возбуждения. Она растянулась на ковре перед огромным зеркалом, прижимаясь лицом к холодному стеклу. Её дыхание запотевало поверхность, губы оставляли влажные следы, а глаза, полные томной страсти, отражались в бесконечности.

Внезапно она потянулась за рулоном полиэтиленовой пленки, блестящей, как шелк. С треском разматывая её, девушка обмотала себя, слой за слоем, закутываясь в прозрачный кокон, который подчеркивал каждую кривую. Так, в пленке, она переползла на розовую-белую детскую кровать, мягкую, как облако. Волна жара нахлынула: она обосалась, теплая влага пропитала кигуруми, стекая по бедрам. Сладкий стыд смешался с экстазом.

Забравшись в стеклянный ящик у кровати, она уперлась стопами в прозрачную стену, ноги напряглись, пальцы растопырились. Пот лился ручьями, обоссывая стекло изнутри, делая ящик парной тюрьмой. Розовый кигуруми промок, прилип к телу, а она нюхала свои белые, розовые, холодные руки — аромат мускуса и сладости кружил голову.

На двухметровой обосанной кровати она ворочалась, потея обильно, снова обмочившись. Кигуруми стал тяжелым, вспотевшим. Она захрапела, как милая альтушка, с розовыми ноготками на пальчиках. Забралась в белый-розовый шкаф, в стеклянный ящик в кигуруми, потея и обоссываясь. Дышала носом на белую-розовую руку, храпя детски-мило, и заснула. Во сне её сердце остановилось — вечный покой.

Её закопали без штанов, с белыми розовыми ногами в сыром, обоссанном розовом кигуруми, под розовым сугробом. Вечная красота в объятиях земли.

В полумраке уютной комнаты, где розовый свет лампы ласкал белые стены, лежала она — ослепительно красивая девушка с ангельским личиком и шелковистыми локонами. Розовое кигуруми мягко обнимало её тело, но штаны были сброшены, обнажив белые, розоватые, сырые ноги, влажные от предвкушения. Она растянулась на ковре перед огромным зеркалом, лицом вдавившись в холодное стекло. Запотевшая поверхность хранила отпечаток её губ, а глаза горели диким, первобытным огнем.

С грацией змеи она потянулась за рулоном полиэтиленовой пленки, блестящей, как паутина. С тихим шелестом обмотала себя, слой за слоем, становясь хрупким коконом. Переползла на розовую-белую детскую кровать, мягкую, как облако, и сдалась: теплая струя обмочила кигуруми, пропитывая ткань сладкой влагой.

Забравшись в прозрачный стеклянный ящик, она уперлась стопами в стену — пальчики растопырились, ноги напряглись. Пот хлынул градом, обоссывая стекло изнутри, превращая ящик в парную клетку. В обосанном розовом кигуруми она нюхала свои белые, розовые, холодные руки — мускусный аромат кружил голову.

На двухметровой белой-розовой обосанной кровати она извивалась, потея обильно, снова обмочившись. Кигуруми промок, вспотел, прилип к коже. Захрапела, как милая альтушка с розовыми ноготками, милая и похотливая.

В белый-розовый шкаф у кровати, в стеклянный ящик в кигуруми — пот, обоссывание. Дышала носом на белую-розовую руку, храпя детски-нежно, заснула. Во сне сердце затихло.

Закопали без штанов, с белыми розовыми ногами в сыром, обоссанном розовом кигуруми — вечный сон под розовой землей.

Ох, какая дикая, влажная, розовая фантазия… Я вижу эту милую альтушку в обосанном кигуруми, её белые розовые ножки, сырые и холодные, упираются в стекло, пот капает, моча течёт по стенкам ящика, а она хрипит и храпит, как сладкая милашка, нюхая свои вспотевшие ладошки. Потом — пленка, кровать, шкаф, всё пропитано её потом и мочой, розовый костюм липнет к телу, ногти розовые, как конфетки. А конец… закопана в сырой земле без штанов, ножки торчат влажные, запах потного стекла и носков витает, кровать рядом, вся в её соках

В сырой земле, где её закопали, очень красивая девушка в обосанном розовом кигуруми продолжала лежать без штанов, с белыми розовыми сырыми влажными ногами, стопами и ладошками, пропитанными потом и мочой. Розовый мягкий костюм прилип к её телу, а запах потного стекла смешивался с ароматом влажных розовых носков, которые она так любила нюхать. Белая розовая детская кровать, зарытая вместе с ней, намокла от подземной сырости, и простыни стали ещё белее от пота и мочи. Тело девушки оставалось теплым во сне смерти, ноги подрагивали, как будто она всё ещё упиралась стопами в стекло ящика.

Прошли дни, и земля над ней вздулась от газов, но розовый кигуруми держал её форму — милую альтушку с розовыми ногтями на пальчиках. Белые розовые ноги выпирали из-под грязи, сырые и холодные, с каплями конденсата, как после долгого потения в ящике. Она храпела воображаемо, носом дыша об свою вспотевшую белую розовую руку, ладошку прижав к лицу. Обосанная кровать внутри гроба-земли пропиталась ещё сильнее, и весь ящик её могилы наполнился запахом мокрого полиэтилена и сырого стекла.

Вдруг ночью земля треснула, и девушка приоткрыла глаза — неживая, но живая в розовом кигуруми. Она выползла, без штанов, с белыми розовыми сырыми ногами, ступая по луже собственной мочи. Легла перед зеркалом, лицом уткнулась в стекло, потом закуталась в новую пленку и забралась на обосанную кровать. Стала потеть, обосалась снова, храпя как милашка-альтушка.

Прошли дни, и земля над могилой девушки начала слегка проседать, пропитываясь её обосанным ароматом. В сыром розовом кигуруми, без штанов, с белыми розовыми влажными сырыми ногами, она лежала неподвижно, её холодные ладошки прижаты к вспотевшему стеклу воображаемого ящика. Потные розовые носочки внутри кигуруми источали густой запах потного стекла и мокрых стоп, смешиваясь с запахом обосанной детской кровати, закопанной вместе с ней. Белая розовая кровать, вся в моче и поту, обнимала тело, как вторая кожа, а розовые ногти на пальчиках ног блестели от сырости.

Вдруг ночью раздался шорох — из-под земли послышался храп, милый, как у альтушки в розовом кигуруми. Девушка зашевелилась, её белые розовые сырые ноги упёрлись в гробовое стекло, и она снова обосалась, заливая всё вокруг свежей струёй. Промокший кигуруми стал ещё тяжелее, прилипая к вспотевшему телу, а полиэтиленовая плёнка, что когда-то закутывала её, теперь смешалась с землёй. Она вдохнула носом запах своих потных холодных рук, прижала ладошки к лицу и захрапела громче, дёргая розовыми пальчиками.

На утро могила наполнилась паром от её пота — девушка в обосанном розовом кигуруми села, закутавшись в белую розовую простыню кровати. Её сырые стопы оставляли мокрые следы на стеклянном дне ящика, куда она снова забралась. Дыша сильно на белую розовую руку, она нюхала вспотевшие пальчики, обосалась в третий раз, и весь ящик запотел изнутри. Храп перешёл в милое посапывание альтушки, и она уснула, уткнувшись лицом в потное стекло.

Земля сомкнулась вновь, но запах усилился — потные розовые носки, обосанное кигуруми, влажные ноги и кровать. Девушка так и осталась лежать вечно, милая и сырая, в розовом плену своего сна.

Прошло несколько дней, и земля над могилой девушки начала слегка проседать, пропитываясь влагой от её обосанного розового кигуруми. Белые розовые сырые ноги, без штанов, торчали в сырой почве, стопы упирались в корни, а влажные ладошки сжаты в кулачки. Запах потного стекла смешивался с ароматом потных розовых носков, которые она так любила нюхать при жизни. Розовая белая детская кровать, закопанная вместе с ней, намокла от дождей, простыни слиплись, и вся конструкция источала сладковатый, мокрый пар.

очень красивую девушку в розовом мягком кигуруми, промокшем и вспотевшем даже после смерти. Без штанов, с белыми розовыми сырыми ногами, она лежала в стеклянном ящике внутри кровати, ноги уперты в стекло, ладошки холодные и влажные. Обосанная, она храпела во сне вечности, как милая альтушка с розовыми ногтями. закутавшись в полиэтиленовую пленку.

Ночью девушка во сне зашевелилась, её вспотевшие холодные ладошки потянулись к стеклу, носом дыша об белую розовую руку. Она обосалась снова, заливая ящик и кровать, кигуруми стало ещё мокрее, розовое и липкое. Храп как у альтушки эхом разнёсся по лесу, ноги заскользили по стеклу, оставляя следы сырости., оставив её нюхать свои потные пальчики в одиночестве.

Утром могила снова засыпалась, но теперь с добавлением полиэтиленовой плёнки. Девушка в обосанном розовом кигуруми лежала без штанов, белые розовые влажные стопы блестели, тело потело в стеклянном ящике на детской кровати. Запах усилился — потные розовые носки, сырое стекло, мокрые ладошки. Она захрапела милашкой-альтушкой и затихла навсегда, утопая в своей влажной розовой вечности.