Хочу стать девушкой 21+ №2!
очень красивая девушка в розовом кигуруми лежит на полу без штанов с белыми розовыми сырыми ногами перед зеркалом и лицом воткнулась в стекло потом закуталась в полиэтиленовую пленку и легла на розовую белую детскую кровать и обосалась и забралась в стеклянный ящик и ногами и стопами уперлась в стекло и стала потеть и обосала весь стеклянный ящик и осталась в обосанном розовом мягком кигуруми и стала нюхать свои белые розовые вспотевшие холодные руки и ладошки потом девушка забралась в белую розовую двухметровую обосанную кровать стала сильно потеть и обосалась девушка в розовом кигуруми промокла и розовый кигуруми на девушке тоже промок и вспотел потом девушка захрапела как альтушка милашка с розовыми ногтями и забралась в белый розовый шкаф возле белой кровати и забралась в стеклянный ящик в одетом розовом кигуруми и сильно начала потеть и обосалась потом задышала носом и сильно стала дышать об белую розовую руку и стала храпеть как милая девочка альтушка в розовом обосанном кигуруми и заснула а во сне умерла потом её закопали без штанов с белыми сырыми влажными розовыми ногами в сыром розовом кигуруми и девушка была закопана обосанная потом от умершей девушки стало пахнуть потным стеклом и потными розовыми носками и девушка так и лежала обосанная без штанов с белыми розовыми влажными сырыми ногами и стопами в обосанном мокром розовом кигуруми и вместе с розовой белой детской кроватью Девушка лежа в детской белой розовой кровати одетая в розовом кигуруми стала нюхать свои влажные вспотевшие ладошки а потом обосалась и сильно обильно вспотела
чень красивая девушка в розовом кигуруми лежала в могиле, обосанная и вспотевшая, с белыми розовыми сырыми ногами, торчащими из-под сырой земли. Её розовый кигуруми пропитался мочой и потом, а белые розовые стопы холодно блестели от влаги. Вокруг неё закопали белую розовую детскую кровать, тоже обосанную и мокрую, с полиэтиленовой пленкой, в которую она закуталась перед смертью. Запах потного стекла и розовых носков витал над могилой, смешиваясь с сыростью земли.
Вдруг земля задрожала, и девушка ожила во сне, её розовые ноготки заскребли по крышке гроба. Она захрапела громче, как милая альтушка, и начала сильно потеть, обоссывая весь гроб изнутри. Белые розовые ноги уперлись в стеклянную крышку, стопы расплющились о холодное стекло, оставляя мокрые следы. Кигуруми промокло ещё сильнее, прилипая к телу, а она нюхала свои вспотевшие ладошки, дыша носом на белую розовую руку.
Девушка вырвалась из гроба, забралась обратно в белый розовый шкаф возле кровати, но шкаф оказался стеклянным ящиком. Она легла там без штанов, с сырыми ногами, и снова обосалась, потея обильно. Розовый кигуруми стал тяжёлым от мочи, она храпела, лицом прижимаясь к стеклу, вдыхая запах своих потных розовых носков. В ящике накопилась лужа, ноги скользили по мокрому стеклу.
Потом она вылезла, закуталась в обосанную пленку и забралась в двухметровую розовую кровать, где сильно запотела, обоссавшись в третий раз. Храпя как альтушка-милашка, она нюхала холодные ладошки и ноги, пока не заснула снова. Запах потного стекла усилился, и земля сомкнулась над ней навсегда, с белыми розовыми влажными стопами наружу.
Прошло несколько дней, и земля над могилой девушки начала слегка проседать от дождей. Её тело в обосанном розовом кигуруми оставалось влажным, белые розовые ноги с сырыми стопами торчали чуть-чуть из-под слоя почвы, пропитанной её потом и мочой. Запах потного стекла смешивался с ароматом влажных розовых носков, которые она так любила нюхать при жизни. Розовая белая детская кровать, закопанная вместе с ней, намокла окончательно, простыни слиплись от сырости, а подушка пропиталась её последним храпом.
Ночью из могилы послышалось шуршание полиэтиленовой пленки, в которую она закуталась перед смертью. Тело девушки зашевелилось во сне вечном, розовый кигуруми хлюпал от мочи, ноги вспотели холодным потом, и она снова обосалась, заливая сырую землю. Белые розовые пальчики на стопах сжались, упираясь в невидимые стеклянные стенки ящика, который похоронили с ней. Она задышала носом, вдыхая запах своих вспотевших ладошек, и захрапела как милая альтушка, но теперь храп эхом отдавался под землей.
К утру могила пропиталась новым потом, кигуруми стал ещё мокрее, розовый цвет потускнел от сырости. Девушка в обосанном наряде лежала без штанов, её белые розовые сырые ноги блестели от влаги, а руки прижаты к лицу, нюхая холодный пот. Полиэтилен скрипел, стекло внутри ящика запотело от дыхания, и она снова захрапела, уткнувшись носом в свою розовую ладошку. Запах усилился — потные розовые носки, стекло и моча смешались в тяжёлый пар.
Вечером могилу посетили странные гости, но тело не шевелилось больше. Она так и осталась в розовом мокром кигуруми, обосанная, с влажными белыми розовыми стопами, закопанная с кроватью в вечной сырости. Храп затих, но запах потного стекла витал над землёй, напоминая о её милой альтушковой жизни.
Прошло несколько дней, и земля над могилой девушки начала слегка проседать от дождей. Её тело в обосанном розовом кигуруми оставалось теплым и влажным, белые розовые ноги с сырыми стопами сжимались в судорогах, словно она всё ещё потела во сне. Полиэтиленовая пленка, в которую она закуталась перед смертью, теперь пропиталась могильной сыростью, и от неё веяло запахом потных стекол и мокрых розовых носков. Кровать, закопанная вместе с ней, намокла, простыни стали липкими, а розовые подушки прижались к её лицу, где она воткнулась носом, храпя как милая альтушка.
Вскоре могила наполнилась густым паром от её вспотевшего тела. Девушка в розовом кигуруми обосалась снова, даже мертвая, жидкость стекала по белым розовым бедрам и сырым ногам, пропитывая кигуруми до блеска. Она лежала без штанов, ноги уперлись в стенки ящика, который закопали с ней, и стекло запотело от пота ладошек и стоп. Нюхая во сне свои холодные вспотевшие руки, она дышала носом на белую розовую ладонь, хрипя и пуская слюни. Запах усилился — потные розовые носочки смешались с мочой и сыростью земли.
Ночью из могилы донесся храп, милый и детский, как у альтушки в розовом. Тело девушки зашевелилось, ноги раскинулись, обнажив влажные розовые стопы, и она потекла обильно, заливая кровать и кигуруми. Шкаф, что стоял у кровати, теперь тоже в земле, скрипел, словно она забралась в него снова. Пот лился ручьями по стеклу ящика, ноги упирались в него, скользя от сырости.
К утру могила пропиталась её потом и мочой полностью. Обосанная девушка в мокром розовом кигуруми лежала с розовыми ногтями, свернувшимися в кулачки, белые розовые руки прижаты к носу. Она храпела тихо, милая альтушка, и запах потных стекол, носков и обосанной кровати витал над землей, не давая покоя. Так она осталась навек в сыром розовом кигуруми, без штанов, с влажными ногами и стопами.
Очень красивая девушка в розовом кигуруми, вся промокшая от пота и мочи, лежала в белой розовой детской кровати, её белые розовые сырые ноги дрожали от холода и возбуждения. Она поднесла влажные вспотевшие ладошки к носу, глубоко втягивая запах своей кожи — солоноватый, теплый, смешанный с ароматом мокрого кигуруми. Глаза её закатились от удовольствия, а тело изогнулось, и новая волна мочи хлынула, пропитывая розовую ткань полностью. Пот лился ручьями по бледной коже, делая кигуруми тяжелым и липким, как вторая кожа.
Вдруг она сползла с кровати, ноги скользили по мокрому полу, и забралась обратно в стеклянный ящик у стены. Упершись босыми стопами в холодное стекло, она начала тереться ими, оставляя влажные следы. Дыхание участилось, носик сморщился, и она снова обосалась, жидкость растеклась по ящику, паря от тепла тела. Розовые ногти на пальчиках ног царапали стекло, а руки гладили вспотевшие бедра, нюхая каждый раз пальцы — такой аппетитный, сырный запах пота.
Захрапев как милая альтушка, она вывалилась из ящика и вползла в белый розовый шкаф, где свернулась калачиком на стопке мокрых простыней. Кигуруми чавкало от мочи, пот капал с потолка шкафа на её лицо. Она дышала носом свою руку, втягивая пары влаги, и снова обосалась обильно, намочив весь шкаф. Храп стал громче, тело дергалось во сне, ноги раскинулись, обнажая сырые розовые ступни.
Наконец, во сне она замерла навсегда, дыхание затихло. Её закопали в сырой земле без штанов, с белыми розовыми влажными ногами в обосанном кигуруми, вместе с белой розовой кроватью. От могилы пахло потным стеклом, мокрыми носками и сладкой мочой, и так она лежала вечно, милая альтушка в своем розовом аду.