Заговоры — это факты, а не теории
В СМИ часто говорят о «теоретиках заговора». Это, конечно, хитрая уловка. Заговоры реальны, и те, кто их распространяет, близки к тому, чтобы управлять нашим миром.
План заговорщиков следовал простому, но хорошо известному пути. Во-первых, они пересмотрели определение пандемии, так что любой обычный ежегодный грипп можно было бы описать как опасную пандемию.
Во-вторых, они создали серьёзную проблему (якобы смертельную инфекцию), чтобы предложить своё решение – токсичную, экспериментальную, недостаточно протестированную вакцину, которую они отчаянно пытались сделать обязательной – с помощью лжи, распространяемой послушными, покорными политиками, журналистами, врачами из СМИ, знаменитостями и YouTube-блогерами, которые в полной мере пользовались тем фактом, что любой, кто говорит правду, будет демонизирован, замолчан и уничтожен.
Производители и распространители вакцин объединили силы с Всемирной организацией здравоохранения Билла Гейтса, чтобы распространять путаницу, ложь и страх и предлагать прибыльные, немедленно доступные решения. Людям говорили, что с ними произойдут ужасные вещи, если они не будут вакцинированы.
Иммунная система человека (жизненно важная защита от инфекций и рака) целенаправленно подвергается атакам и уничтожается массированным потоком вакцин.
Когда я и другие врачи пытались убедить людей принимать добавки витамина D во время бессмысленных локдаунов, которые были неотъемлемой частью аферы с COVID-19, нас заставили замолчать. YouTube, непростительно злая рекламная платформа, работающая на заговорщиков, удалила видео, в которых я и другие врачи объясняли, почему добавки витамина D жизненно важны.
Исследование, проведенное в Испании в 2020 году, показало, что для пациентов с COVID-19, госпитализированных с пневмонией, риск попадания в отделение интенсивной терапии и подключения к аппарату ИВЛ снижался в 25 раз, если уровень витамина D в их крови был повышен. (Аппарат ИВЛ был смертельно опасен и использовался чрезмерно.) Многие из тех, кому не давали витамин D, просто умерли без необходимости.
Врачи, которые не назначали витамин D в таких обстоятельствах, должны лишиться лицензий, быть привлечены к ответственности за врачебную халатность, арестованы и обвинены в непредумышленном убийстве. В действительности, конечно, с ними ничего не случится.
Цензура и подавление правды, разумеется, не являются чем-то новым. С личной точки зрения, трудно точно определить, когда именно началась цензура и угнетение, и всегда было трудно понять, кто за этим стоит. Но у меня никогда не было сомнений в том, что это уже давно стало реальностью. История о том, как меня подвергали цензуре, подавляли, очерняли, клеветали, угнетали, демонизировали, угрожали и чуть не убили, иллюстрирует то, как подавлялась правда.
В 1970-х и 1980-х годах я много писал и проводил кампании против экспериментов над животными (которые я всегда решительно осуждал как с научной, так и с гуманитарной точки зрения), и с тех пор полиция в целом, и спецподразделение в частности, стали проявлять пристальный интерес к моей работе.
Каждый раз, когда я выступал на митинге против вивисекции, у меня был свой полицейский видеооператор. Он следовал за мной и снимал меня и всех, с кем я разговаривал.
Робин Уэбб был официальным пресс-секретарем Фронта освобождения животных, и у него тоже был свой полицейский оператор. Когда мы встречались и разговаривали, наши два преданных оператора стояли рядом с нами, снимая нас обоих. Однажды я сфотографировал группу полицейских, которые следовали за мной, и написал и проиллюстрировал (фотографиями) статью о них для газеты Sunday People, где я был обозревателем. Одна из фотографий была подписана «Рука полицейского».
Однажды мне помешал поехать на демонстрацию сержант полиции, который угрожал арестом просто за то, что я ехал по дороге. Я подал в суд на начальника полиции. Судье не понравилось, что я подал в суд на полицейского.
Сын моего дорогого друга работал в Специальном отделе и рассказал мне (через своего отца), что, хотя они внимательно следили за всей моей деятельностью, они не считали меня опасным в физическом смысле. «Внимательное слежение» означало, что они прослушивали мой телефон, перехватывали сообщения с моего факса, и каждый раз, когда я переезжал, кто-то организовывал, чтобы один или два телекоммуникационных фургона стояли у моих ворот по несколько дней. Всякий раз, когда я спрашивал, что они делают, люди внутри фургона отвечали, что просто проверяют, хорошо ли работает моя телефонная линия. И это без того, чтобы я когда-либо жаловался на неисправную линию.
Другой сотрудник MI5 подтвердил то, что мне сказали.
В те дни репрессии были очень сильными, потому что защитники прав животных были практически единственной причиной существования MI5, GCHQ и Специального отдела. Мой телефон и факс постоянно прослушивались.
После этого мои другие кампании привлекли внимание различных подразделений MI5, Специального отдела полиции и GCHQ.
Моя успешная кампания по принуждению правительства к введению ограничений на бензодиазепиновые транквилизаторы привела к тому, что мой телефон перестал работать, а почта пропала.
(1 марта 1988 года на 28-м заседании Постоянного комитета А по «Законопроекту о здравоохранении и лекарствах» в Палате общин г-жа Эдвина Карри, отвечая на вопросы о лоразепаме, сказала: «Мы приняли меры, потому что меня беспокоила эта проблема. Статьи доктора Вернона Коулмана, на которые я ссылаюсь с одобрением, вызвали обеспокоенность по этим важным вопросам, и я направила их в соответствующие органы. Я не согласна со всем, что говорит доктор Коулман, но многое из этого — здравый смысл. Я всегда читаю его колонку с большим интересом»).
А потом был СПИД.
СПИД стал первой попыткой контролировать мир с помощью пандемии. Именно сходство между тем, как пропагандировался СПИД, и тем, как распространялась ложная информация о коронавирусе, помогло мне понять правду о COVID-19 с самого начала – в феврале и марте 2020 года.
В 1980-х годах я много писал о СПИДе. Я провел большую исследовательскую работу и написал ряд статей для The Sun (где я десять лет был медицинским корреспондентом), и в ряде из них я объяснял, почему правительство и медицинское сообщество создавали совершенно ложные опасения.
Из всей медицинской литературы было ясно, что СПИД – это грубо преувеличенная угроза, и что вся эта история продвигается с помощью токсичной смеси лжи, дезинформации и ложных сведений, и что он определенно не убьет нас всех. (Официальная позиция, вульгарная и аморальная пропагандистская риторика, поддерживаемая и продвигаемая с большим энтузиазмом Британской медицинской ассоциацией и остальным медицинским сообществом, заключалась в том, что к 2000 году каждый человек в мире так или иначе будет затронут СПИДом.)
В первые месяцы паники я часто появлялся на телевидении и радио, чтобы обсуждать всю эту панику вокруг СПИДа.
А затем продюсеры, организующие дебаты, внезапно решили, что не хотят, чтобы кто-либо ставил под сомнение историю со СПИДом – они хотели, чтобы их дебаты состояли исключительно из людей, поддерживающих официальную позицию. Один продюсер сетевой программы сказал мне, что им было поручено не пускать меня или кого-либо с медицинским образованием в эфир, если они будут ставить под сомнение официальную, запугивающую линию о СПИДе.
Но серьезное, серьезное ограничение моей деятельности началось в 1988 году, когда в лондонском издательстве Sidgwick and Jackson вышла моя книга «Скандал в здравоохранении».
Все в издательстве были в полном восторге от книги. Я познакомился с членами совета директоров на каком-то предпремьерном мероприятии. Один из влиятельных людей, Уильям Рис-Могг, бывший редактор The Times, сказал мне, насколько важной, по его мнению, была эта книга – как для компании, так и для страны. Однако, кажется, это была первая моя книга, которая подверглась нападкам и была уничтожена. Настроение изменилось практически в одночасье.
Отдел рекламы отказался от книги, а отдел по правам решил, что не будет предлагать права на издание книги в мягкой обложке ни одному из издательств страны. Мой литературный агент в то время не могла поверить в происходящее, потому что права на издание моих других книг в мягкой обложке всегда привлекали солидные предложения и определенную конкуренцию.
Она была еще больше удивлена, когда Сиджвик и Джексон сказали ей, что я могу вернуть права и продать их сам. Это было неслыханно. Мой контракт с Сиджвиком и Джексоном предусматривал для них солидный процент от денег, полученных за права на издание в мягкой обложке. Но Сиджвик и Джексон по непонятным причинам решили, что содержание книги настолько их встревожило, что они не хотят иметь с ней ничего общего.
В истории коммерческого книгоиздания ни один издатель до или после не отказывался от приличной суммы денег таким образом.
Единственное, что могло вызвать эту удивительную перемену мнения в книге, — это глава, посвященная СПИДу, в которой я опроверг распространенное мнение о том, что СПИД представляет собой самую большую угрозу для человечества и, вероятно, убьет нас всех.
И поэтому мой агент продал права на издание в мягкой обложке компании Mandarin за приличную сумму, и, за исключением комиссионных моего агента, я оставил себе все до копейки, потому что Сиджвик и Джексон теперь были настолько встревожены книгой, что не хотели никаких денег. Mandarin напечатала и быстро распродала версию книги в мягкой обложке. Но, как ни странно, они позволили ей выйти из печати. (В 2023 году я переиздал книгу « Скандал в здравоохранении» в мягкой обложке.)
Букаф многа, не четал.
Креатиф гавно, аффтар мудаг.
SOSI HYU, OBIEBOS EBYCHIU. КОГДА ЖЕ ТЫ СDOXHЕШЬ, ДИНОЗАВР ТЫ EБ-YЧИЙ, тебе уже на покой давно пора! А ты тут сражаться пошёл. Не выиграешь - придypok, всё равно же проиграешь!
